— Мы с мамой всё решили, — Артём произнёс это с той торжественной интонацией, с какой обычно объявляют о высадке на Марс, хотя речь шла всего лишь о моем имуществе. — Твоя «однушка» на Ленинском всё равно стоит закрытая. Арендаторов ты не пускаешь, пыль копишь. Продаём, берём ипотеку и строим дом. Мама уже и проект присмотрела: два этажа, веранда, сад. Я аккуратно положила вилку. На тарелке остывал стейк из лосося, который я купила на свою премию, а Артём уже доедал второй кусок, нимало не смущаясь тем, что его вклад в семейный бюджет в этом месяце ограничился покупкой наполнителя для кота...

В тот вечер пахло корицей и дождем. Я запекла утку — любимое блюдо Артема — и поправила скатерть, которую хранила для особых случаев. Мой сын, мой единственный смысл жизни после смерти мужа, обещал познакомить меня с «той самой». В его голосе по телефону дрожали нотки, которые я не слышала раньше: смесь восторга и какого-то странного, почти религиозного трепета. — Мам, она особенная. Ты поймешь, — твердил он. Я представляла себе милую выпускницу юрфака или, может быть, застенчивую художницу. Я была готова любить её, печь ей пироги и нянчить внуков...