— Ты в мою сумку полезла? В мою, Виктория Петровна. Не в Серёжину, не в общую — в мою. И теперь будешь смотреть мне в глаза и говорить правду. Свекровь даже не вздрогнула. Села на табурет, как будто пришла не на разборку, а просто на чай. Сняла перчатки, аккуратно положила их рядом, расправила рукава пальто. — Инночка, ты с утра уже с претензиями? — голос у неё был ровный, почти ласковый. — Я вообще-то шла нормально поговорить. По-семейному. — По-семейному — это когда спрашивают. А не когда лезут в чужие вещи, — Инна поставила перед ней распечатку операций из банка...

— Ну, посмотри же! Это не шуба, это произведение искусства! Гляди, как мех играет, когда я поворачиваюсь. Чистый бархат, а не шкура. Я в ней чувствую себя человеком, а не загнанной лошадью, — Зоя Федоровна в очередной раз повернулась вокруг своей оси, едва не сбив полами тяжелой шубы обувную ложку, висящую на стене. Инна стояла, прислонившись плечом к косяку двери в гостиную, и с немым изумлением наблюдала за этим театром абсурда. На улице стоял гнилой октябрь: моросил мелкий, противный дождь, асфальт был покрыт черной жижей из листьев и грязи, а термометр показывал уверенные плюс семь...