В паспорте, который я давно не открывала без нужды, значилось: Надежда Сергеевна Воронова, сорок лет. Но если теперь, спустя годы, я пытаюсь вызвать из памяти ту женщину, которой была в последние годы нашего брака, то прежде всего вижу её в зеркале перед сном: лицо, давно потерявшее краски, усталые, чуть притухшие глаза, волосы, торопливо схваченные на затылке в небрежный узел, старый домашний свитер, который давно перестал держать форму и висел на плечах, как чужая одежда. И ещё одно движение —...