Завещание Гертруды Павловны я нашла случайно. Оно лежало не в сейфе, не в тайнике, а просто под стопкой старых журналов «Здоровье» на тумбочке в прихожей её огромной сталинской квартиры в центре Москвы. Я пришла полить цветы, пока свекровь была в санатории. Бумага была свежей, дата — всего месяц назад. Я не должна была читать, но взгляд сам зацепился за знакомые фамилии. «...всё моё имущество, включая квартиру, дачу и банковские вклады, завещаю своей единственной невестке, Мирославе Андреевне.....

Май в этом году выдался неприлично жарким. Моя дача — мой «Тихий уголок» — утопала в цветущих пионах. Их тяжелые, нежно-розовые шапки источали такой густой аромат, что кружилась голова. Я стояла на веранде, вдыхая этот запах счастья, и не знала, что через час воздух здесь пропитается ядом человеческой алчности. Подъехавший к воротам серебристый внедорожник нарушил идиллию. Из машины вышла чета Белоцерковских — мои сваты. Игорь Петрович, вечно надутый, как индюк, в дорогом льняном пиджаке, и Тамара, чьи губы всегда были сжаты в узкую полоску, будто она только что лизнула лимон...