— Это не кухня, Валентина Петровна, это мое личное пространство, и я не подписывалась на то, чтобы превращать его в общепит для родственников третьей очереди, — сказала Ирина, не повышая голоса, но так, что звук ударился о кафель и отскочил обратно, тяжелый и звонкий, как монета, брошенная в пустую копилку. Валентина Петровна замерла с половником в руке, словно дирижер, у которого оркестр вдруг решил играть не ту симфонию. Она медленно опустила половник в кастрюлю, где булькало что-то густое, пахнущее пережаренным луком и чужими амбициями...