— Ну что, Лена, вот и закончился этот фарс! Даже не верится, что уже три года прошло! Кто бы мне тогда сказал, что моя лучшая подруга предаст меня, не поверила бы! Мы же столько с тобой прошли. Столько сложностей преодолели, одну лапшу на двоих в студенческие годы заваривали! А сколько раз выручали друг друга, я и счесть не могу. И вот так всё закончилось! Я надиктовала лучшей подруге голосовое сообщение и, не раздумывая, отправила. Дождалась, когда она прочитает, положила телефон на стол и пошла собирать вещи...

Прасковья никогда не плакала. В Кленовке об этом знали все — от древнего деда Макара, помнившего еще царя-батюшку, до пятилетней Нюрки, что вечно крутилась возле фермы. Знали и по-разному к этому относились. Кто-то уважал — мол, характер, кремень-баба. Кто-то судачил по углам: раз не плачет, стало быть, душа очерствела, а это не по-людски. Бабы на ферме, когда думали, что Прасковья не слышит, называли ее промеж собой Каменной — и в этом прозвище смешивались страх, почтение и та особая бабья неприязнь, что рождается от непонимания чужой души...