— Он хороший, понимаете? — Лена удивилась, как странно прозвучало это «понимаете» — как будто она действительно рассказывает некой учительнице жизни, а не незнакомой женщине, у которой великолепные окна. — Не алкоголик, не тиран, просто… обычный. Устает. Нервничает. Злится на госзаказы и пробки... Все-таки супермаркет поздним вечером — совершенно особенное место. Нигде больше не увидишь такого количества людей с пустыми глазами и полными тележками. И нигде больше так отчетливо не видно, насколько всем им одинаково наплевать и на сроки годности, и на собственную жизнь...

Дочь сказала это в среду, возле раковины, где я мыла зелёный лук и одновременно пыталась жить чужой жизнью лучше, чем своей. — Мам, я не хочу жить, как ты. Сказала спокойно. Не хлопнула дверью, не закатила глаза, не устроила сцену. Просто сняла чайник с плиты, налила себе кипяток в кружку и произнесла это таким голосом, будто не бросила мне в лицо обидную правду, а уточнила время электрички. Раньше я бы вспыхнула сразу. Сказала бы: “А как это — как я?” Или: “Дай бог тебе хотя бы половину того выдержать”...