Всякий раз, когда кинематограф обращается к истории, он совершает акт не столько художественного воссоздания, сколько мифологического преображения. Ибо история на экране — это никогда не то, что «было на самом деле», но всегда то, что «должно было быть» согласно некоему внутреннему императиву национального самосознания, то, что требует своего явления в инобытии движущихся образов. Австрийский фильм «Хинтерланд», вышедший в российский прокат с лукавым подзаголовком «Город грехов», представляет собой в этом смысле явление исключительное, почти лабораторно чистое...