Судьба въехала в Каменку на скрипучей телеге, укутанная в брезентовый плащ и пахнущая машинным маслом. Анна, выйдя на порог пекарни с лопатой в руках, ещё не знала, что этот день навсегда разделит её жизнь на «до» и «после». Но когда она встретилась взглядом с приезжим механиком, горячий ветер из степи вдруг стих, а тесто в деже осело — словно сама земля затаила дыхание перед тем, что должно было случиться. В то утро Каменка проснулась от скрипа немазаных колёс. Ещё и семи не пробило, а над степью уже дрожало марево, обещая раннюю, торопливую весну...

Зима в тот год легла на Ольховку тяжко, будто старуха, собравшаяся помирать, да всё никак не отдающая Богу душу. Снегу навалило по самые застрехи, а мороз стоял такой, что птицы падали с веток камнем — не долетев до кормушки, замертво. Степан проснулся затемно, по привычке, хотя будильника у него отродясь не водилось. Внутренний колокол, выкованный годами крестьянского труда, поднимал его ровно в пять — ни минутой позже. Он спустил босые ноги с лежанки, поёжился, нащупал валенки, подшитые прошлогодней автолюбительской резиной, и прошлёпал к печи...