— Айя, много ли камер у тебя доступно на этом уровне? — спросил Шуруп. — До оружейной две камеры, на них нет движения, — ответила Айя. — Есть ещё несколько в других направлениях, но их меньше, чем было. Они либо уничтожены, либо отключены. Прошу подключать их по пути, дабы я могла сообщать о возможной опасности либо направлять вас в нужном направлении. — Ну что ж, логично, давай-ка поиграй в нашу пользу, знать заранее о возможной опасности лучше, чем если кто-то к нам в спину придёт, — проговорил Шуруп...

«Мам, ты шутишь? В смысле — продала участок? А ягоды дети теперь откуда брать будут?» Римма Алексеевна слушала возмущенный голос сына в трубке и впервые за двенадцать лет даже не попыталась оправдаться. Не стала жаловаться на ноющие колени. Не стала перечислять, в какую копеечку обходятся билеты на электричку, навоз, укрывной материал, шланги, рассада и уколы диклофенака после каждых выходных в позе страуса. Она просто перевела взгляд на пустую полку в прихожей, где раньше сохли тяжелые резиновые галоши, и спокойно произнесла: — Купите на овощной базе, Денис...

— Открывайте ворота, Зиночка с семьёй уже свернули на вашу улицу, будут минут через пять! Голос свекрови в трубке звучал бодро, с той специфической торжественностью, которую она обычно приберегала для юбилеев и чужих свадеб. Я сидела на диване в гостиной, держа в одной руке бокал с красным сухим, а в другой — кусок пиццы. Максим лежал рядом, закинув ноги на журнальный столик, и как раз собирался включить сериал. Была пятница, восемь вечера. Наш восьмилетний сын Тёма ещё днём уехал к моей маме на все выходные...