Катя открыла банковское приложение в тот самый момент, когда суп в кастрюле решил, что он уже не суп, а маленький домашний вулкан. На плите что-то сердито булькало, из детской доносилось: — Мам, а где мой зелёный фломастер? Из коридора противно пищала стиральная машинка, напоминая, что бельё, конечно, постирано, но теперь его ещё надо достать, развесить и морально пережить. Катя стояла у кухонного стола с телефоном в руке и думала о самом обычном: оплатить коммуналку, перевести за танцы Лизе, докупить продукты и записаться наконец к стоматологу...

Ей было 65, когда в суде попросили показать не справку и не договор, а старую клетчатую тетрадь. Ту самую, куда она десятилетиями заносила, кто купил продукты, кто оплатил свет и на что ушли деньги в конце месяца. На кухне у Веры Андреевны всё лежало по местам. Очки с тонкой оправой, ручка с синей пастой, блюдце с чайной ложкой и потрёпанная тетрадь, у которой угол давно стал мягким от пальцев. Она открывала её без всякой важности: просто после магазина садилась к столу, поправляла рукав кофты и писала, что взяла, сколько отдала, из каких денег заплатила и осталось ли что-то в конверте...