В доме Березинских всегда пахло антоновскими яблоками и старой кожей переплетов. Это был запах стабильности, запах «старых денег» и безупречной репутации. Но в тот вечер, когда за окном бушевал колючий ноябрьский дождь, в большой гостиной пахло только холодом. Я вошла, стряхивая капли с кашемирового пальто, и сразу почувствовала: что-то не так. Отец, Николай Петрович, сидел в своем глубоком кресле, не глядя на меня. Мать нервно перебирала нитку жемчуга на шее — ее привычный жест высшей степени тревоги...