Каждый вечер в девять, когда в казарме выключали свет, я забирался под одеяло с фонариком. Ритуал был священным: аккуратно вскрыть конверт, пахнущий её духами, и вдохнуть запах дома. Письма от Юли были моим кислородом, моей броней против армейской духоты и тоски. Она описывала мельчайшие детали своих дней: как переставила мебель в комнате, как нашла старую фотографию нас в парке, как завела котёнка и назвала его в мою честь — Сашкой. «Я как будто заморожена, — писала она в последнем письме. — Вся жизнь стоит на паузе, пока ты не вернёшься...