Когда Надежда сошла с автобуса, отец едва узнал её. Дочь похудела, коротко подстриглась, а возле глаз появились морщинки, которых он не помнил. Она сразу заметила, что отец пришёл один, и торопливо поставила сумку на асфальт. — Где мама? Почему ты её одну оставил? — Надежда схватила его за рукав. — Ты же написал, что она слегла. Что с ней, папа? Только не скрывай. Егор Петрович отвернулся к автобусу, возле которого водитель уже закрывал багажное отделение. Он всю дорогу до станции придумывал, что скажет дочери, но теперь не мог выговорить ни слова...

Ей было восемь, когда мир рухнул. Она навсегда запомнила не лица, а руки — как соседка рвала на себе платок, как тётка поджала губы, пересчитывая скудные пайки, и как чужая ладонь равнодушно подтолкнула её к телеге, увозившей прочь от всего, что она знала. В тот день Клава поняла: чтобы выжить, нужно стать сильнее собственного горя. Клава навсегда запомнила тот день — хотя никто из взрослых ей толком ничего не рассказывал, а сама она видела только кусок мутного неба в распахнутом окне барака и то, как соседка тётя Нюра рвала на себе платок, причитая в голос...