Я до сих пор помню тот холод — не просто мороз, а такой, что воздух будто режет лёгкие на вдохе. Было за минус тридцать, наверное. Или больше. Я тогда уже заметно округлилась, ребёнок толкался, будто чувствовал: что-то не так, надо шевелиться, надо напоминать, что он тут, он живой, ему тоже нужно тепло. Андрей открыл дверь подъезда и буквально вытолкнул меня наружу. Не сказал ни «прости», ни «так надо». Только бросил вслед: «Не звони больше. Ты всё испортила». И захлопнул дверь. Щёлкнул замок — и будто отрезал меня от всего, что я считала своей жизнью...