— Ты что, совсем кукушка? — Галина Петровна не говорила, она почти выкрикивала, хотя за стеной спал Дима, и я успела приложить палец к губам, но это её не остановило. — Этот дом не твой. Он вообще не твой. Запомни. Я стояла у плиты с чайником в руке. Вода уже почти закипела, и я слышала, как внутри него начинает что то постукивать, мелко, нервно, будто чайник тоже был на нашей стороне и хотел что то сказать. — Галина Петровна, — я постаралась говорить спокойно, — давайте не сейчас. Дима спит. — А мне плевать, кто там спит...

Три месяца Егор заново учился ходить. Он мечтал вернуться домой и увидеть радость в глазах жены. Но за дверью его ждала правда, после которой возвращаться было уже некуда. Егор вышел из больницы в половине двенадцатого дня. Таксист помог затащить сумку в машину, бросил взгляд на костыли и больше не произнёс ни слова всю дорогу. Видимо, понял: разговоров не хочется. За три месяца город не изменился. Те же пробки на развязке, те же рекламные щиты с улыбающимися людьми, которым явно больше не на что тратить деньги...