Мои руки — это мой хлеб, мой приговор и моя единственная правда. К концу смены они перестают мне принадлежать. Пальцы немеют, становясь похожими на восковые свечи, а суставы ноют мелкой, дребезжащей болью, которая, кажется, доходит до самого затылка. — Сильнее, Верочка, под лопаткой пройдись… Вот там, ага, — прохрипел Семеныч, мой последний на сегодня пациент. Семенычу семьдесят восемь, он пахнет старой шерстью, пыльными антресолями и мазью «Капсикам». Его спина напоминала мне залежалый кусок мяса, покрытый старческой гречкой пигментных пятен...