Нитка оборвалась на самом шве — там, где строчка должна была лечь ровно, без единого вихляния. Я сняла ногу с педали, откинулась назад и посмотрела на потолок. Потолок был жёлтый, в трещинах, и знакомый до того, что я давно уже не замечала ни трещин, ни желтизны. Машинка стояла у окна — старый «Подольск» с облезлым золотым узором на чёрном боку. Двадцать лет она жила в этом углу, и двадцать лет деревня ходила ко мне через эту самую дверь: подшить, перелицевать, посадить по фигуре, поставить заплату так, чтобы не стыдно, справить юбку из куска, который другая хозяйка давно бы выкинула...