— Игорек, а где «Инглезина»? — спросила Настя. Голос у неё был абсолютно ровный, лишенный вопросительных интонаций. Она стояла в дверном проеме комнаты, которую они последние три месяца гордо именовали «детской», и упиралась рукой в поясницу. На восьмом месяце спина не просто ныла — она горела огнем, словно позвоночник пытался рассыпаться в труху. В комнате было пусто. Пугающе, гулко пусто. Там, где еще утром стояла тяжелая, основательная кроватка-трансформер из массива бука, теперь сиротливо белели четыре кружочка на линолеуме — следы от ножек, вокруг которых скопилась серая пыль...