Потом настал черед истошного крика. Кричать Серафима умела потрясающе. В ее голосе таилось столько отчаяния и запредельной муки, что у любого услышавшего непременно заходилось сердце... Серафима давно поняла: люди делятся на тех, кто гладит кошек от головы к хвосту, и на тех, кто поступает наоборот, а значит, доверять можно только первым... Сергей Борисович гладил правильно, слегка ероша шерстку на загривке. А еще он днем пел романсы тонким дребезжащим голосом, отчего Серафима каждый раз укоризненно фыркала, но терпела, потому что любила его без памяти...

В тридцатые годы в Москве был дом, попасть в который мечтали тысячи. Трёхкомнатные квартиры с комнатами по пятьдесят метров, своя поликлиника, свой телеграф, своя прачечная. На закрытой охраняемой территории росли голубые ели, у фонтанов — по некоторым свидетельствам тех лет — прогуливались пингвины. Кинотеатр за углом, Театр Эстрады в шаговой доступности. И у каждого вахтёра — ключи от всех квартир. Это Дом на Набережной. Или, как его официально называли, Дом Правительства. Несколько метров от Кремля, несколько шагов от самого Сталина...