В день, когда всё кончилось, Вера поставила будильник на шесть утра и сварила кашу. Овсянку на воде, без сахара, как любил Паша. Он спустился к завтраку, уже одетый, при галстуке — вёл переговоры с логистами. Вера налила чай, подвинула тарелку. Паша глянул в телефон и сказал, не поднимая глаз: — Кстати, документы готовы? — Какие? — Ну ты даёшь. По дому. Я же говорил. Переоформляем на маму, чтобы под арест не попало, если с бизнесом что. Вера помедлила. Ложка застыла над кашей. Она помнила этот разговор...

Пока дед Степан выздоравливал да восстанавливался в деревне староверов у старика Игната, за деревней да за лесом присматривала Шура. Она сразу чуяла, что в лесу что-то не так, если проход новый появлялся или какая трещина, или же какому животному помощь нужна была. Поначалу она сама не понимала, что с ней происходит. Просто просыпалась среди ночи с чётким чувством — что-то не так где-то там, в лесу, за оврагом, у старой сосны или у болота, или у тропы, что вела к староверам. Шура вставала, накидывала шубку, выходила на крыльцо и слушала...