Собаки взяли след к полудню третьего дня. Андрей прижался спиной к обледенелому стволу кедра и затаил дыхание. Лай катился по распадку волнами, то приближаясь, то отступая. И каждый раз, когда он стихал, тишина становилась страшнее самого лая. В этой тишине он слышал собственное сердце. Оно колотилось так, что отдавало в горло и виски, в стёртые до крови запястья, где ещё вчера были браслеты. Наст под ногами держал плохо. Собаки проваливались по колено, и каждый шаг отнимал у него последние силы, те крохи, что ещё оставались...