Двадцать первого июля, накануне свадьбы, тётя Фрося организовала всё. Я не знаю, как она это сделала. В деревне не было телефонов, не было никакой связи, кроме собственных ног и голоса. Но к шести вечера у избы Агафьи собрались восемь женщин. Моя мать была среди них. Я увязался следом и сидел на завалинке, наблюдая. Избу вымыли. Полы выскоблили до белизны, хотя доски были старые и тёмные. Окна протёрли газетой с уксусом, и стёкла засверкали так, что казались новыми. Занавески — Агафьины, старые, выцветшие — сняли...