Вика помнила маму плохо. Даже не плохо – неправильно. Помнила, как та наклонялась над ней перед детским садом и быстро застёгивала пуговицы на синей шубке. Пуговицы были тугие, Вика ёрзала, мать торопилась и говорила: – Ну постой ты ровно, Господи… Не зло. Просто торопливо. Помнила, как мама красила губы перед зеркалом в прихожей. Зеркало было узкое, с тёмными пятнами по краям, и мама в нём всегда казалась не домашней, а уже почти ушедшей. Словно стояла в квартире только телом, а сама была где-то...

Пакет порвался у Тани прямо в прихожей, когда она пыталась ногой подвинуть коврик и одновременно снять с плеча сумку. Яблоки покатились под обувницу, бутылка кефира легла боком у порога, а батон вывалился на грязный коврик, где еще утром Олег оставил мокрые следы от своих тапок. Таня постояла секунду с одной ручкой пакета в пальцах, потом наклонилась и начала собирать продукты, стараясь не наступить на помидор, который укатился к двери ванной. Из кухни донеслось ленивое: – Ты опять набрала, будто к нам завтра комиссия придет...