Сумка с больничными вещами потянула плечо вниз, задев косяк. В прихожей пахло дешёвым чаем с бергамотом и чужой пылью. На линолеуме, перегораживая проход в гостиную, выстроились три клетчатых баула и два моих чемодана с сорванными бирками. Рядом, прямо на обувной полке, валялся дедов латунный рожок с головой ястреба на рукояти — им небрежно прижали мусорный пакет с моими демисезонными сапогами. — Зачем сумки выставили? — спросила я, не разуваясь. Из кухни выплыла Глафира Петровна. На ней был махровый...

– Марин, не делай такое лицо. Мы уже всё распределили. Людмила Аркадьевна сказала это буднично, как говорят про хлеб, который купили на обратном пути. Она стояла посреди кухни в пальто, даже не расстегнув верхнюю пуговицу...