— Нина, погоди, не горячись, — Сергей поднял руку, как будто хотел остановить не жену, а саму ситуацию. — Ты уверена, что это именно он? Может, там ошибка в документах? Нина Павловна Горелова стояла у кухонного стола и смотрела на мужа так, как смотрят на человека, который говорит очевидную глупость. Не со злостью, а с усталым спокойствием. Ей было сорок семь лет, она вела оптовую фирму уже двенадцать, и за эти двенадцать лет она научилась читать документы так же легко, как другие читают утреннюю газету...

Телефон лежал на кухонном столе рядом с сахарницей. За окном темнело, на плите остывала гречка, а кухонные часы над дверью отставали на семь минут. Я знала это третий день, но все равно смотрела на часы: человек привыкает не к точности, а к месту, где точность когда-то жила. Мне шестьдесят девять. Возраст я чаще всего не чувствую, зато чувствую колено у раковины, спину после окна и голос дочери, когда она говорит: «Мам, не переживай, я сейчас объясню». Я не люблю, когда мне все объясняют заранее...