Меня зовут Катя, мне пятьдесят. И вот вроде бы взрослая женщина, жизнь видела, замужем была, дочь вырастила, ремонт пережила, ипотеку когда-то выплатила почти на нервном тике, маму после операции выходила, кота от мочекаменной болезни спасала. Казалось бы, чем меня можно удивить? А нет. Можно. Достаточно мужчине на втором свидании сказать: «Хорошо, что ты со своей квартирой», — и внутри у тебя так тихонечко падает занавес. Не драматично, без музыки. Просто щёлк — и всё. Представление окончено, зрители могут забирать пальто...

Началось все с того, что Римма решила спасти мать. Именно так она потом себе это и формулировала — спасти. Было в этом слове что-то торжественное и самонадеянное. Теперь, прокручивая назад, она понимала, что уже тогда, в самом начале, взяла на себя роль, которая была ей не по силам. Мать, Клавдия Петровна, всю жизнь проработала на обувной фабрике, стояла у конвейера по двенадцать часов, сначала в советское время, потом в девяностые, когда завод трясло и лихорадило, а зарплату выдавали ботинками...