Маршрутка номер шестьсот тридцать семь шла от рынка к метро, и в ней пахло свежей капустой, чьим-то одеколоном «Тройной» и безысходностью. Двигатель ревел, как трактор на последнем издыхании, а стёкла дребезжали в такт каждому кочке на проспекте Мира. Я сидел у окна, потому что в шестьдесят семь лет у меня есть привилегии: во-первых, я встаю в пять утра и к семи уже объездил все магазины. Во-вторых, у меня пенсионное удостоверение, и маршрутка для меня — не транспорт, а клуб по интересам. Напротив меня сидела Раиса Захаровна...