— Подровняй меня, Галя. Рука у тебя привычная, а то к Марии неловко идти лохматым. Пётр сказал это с порога веранды и снял кепку, как снимал её двадцать девять лет подряд, когда садился ко мне на табурет. На затылке у него отросло пальца на два, по шее пошёл пух. Я такие вещи вижу раньше, чем лицо. Минуту назад он сказал другое. Тем же голосом, каким по утрам докладывает, что ночью был заморозок: — Я переезжаю к Марии, это через два дома. Крышу ей сегодня закончили. Лиза сидела за столом с моим паспортом и телефоном...