Когда Катя позвала меня помочь разобрать вещи после смерти матери, я думала, что это будет обычный тяжёлый день. Пыль, коробки, старые платки, выцветшие открытки, от которых пахнет шкафом и чужой жизнью. Квартира у неё была маленькая, тёмная, с низкими потолками, и в тот день в ней будто стало ещё теснее. На подоконнике стоял засохший декабрист, на кухне гудел старый холодильник, а в комнате, где мы складывали вещи в пакеты, всё время скрипела половица у шкафа. Катя работала молча, быстро, почти сердито...