Запах скошенной травы, сена и росы. Вот и все, что осталось у сорокапятилетнего Карамира Крауча от детства. Еще остались оглушительные крики Ма и Мии, капающие с кончика его носа слезы и удары сердца, ухающие в груди. С каждым годом запахи вспоминать было все сложнее, а крики забывать все невозможнее. Грёза помогала. — Давай застегну, — бархатный голос жены вывел Крауча из задумчивости. Ее фарфоровые руки перехватили платиновую запонку, ловко защелкнули ее, потянулись к левому рукаву. — Тебе бывает беспричинно грустно, Ребекка? — спросил Карамир...