Меня разбудил не огонь, а тишина. Странная, звенящая тишина, какой не бывает в июльскую ночь, когда за окном кричат лягушки в овраге и лает соседская собака. А потом — треск. Сухой, частый, как будто кто-то ломал хворост прямо у меня под окном. Я села на постели. В комнате было светло. Не от луны — от неё не бывает такого рыжего, дрожащего света. Он шёл с улицы, лился по потолку, по образам в углу, по белой занавеске, и занавеска была уже не белая, а оранжевая. Я подбежала к окну. Горел дом купца...

Два с половиной года Поля носила по мужу чёрный платок. А теперь он пел у реки, в ста шагах от её дома. И тот, кто погубил его однажды, тоже услышал эту песню. Поля не помнила, как бросила ведро. Помнила только, что бежала. Через огород, мимо бани, по замёрзшей ботве, которая хрустела под сапогами, как битое стекло. Сапоги были надеты на босу ногу, и голенища били по икрам. Ватник распахнулся. Холода она не чувствовала. Берег спускался к реке крутым откосом. Поля съехала по нему, цепляясь за мёрзлую траву, и встала у мостков...