Провод дрожал в руках, как живой. Не от ветра — в блиндаже было тихо, а от того, что руки сами дрожали. Катя Смолина прижимала трубку к уху и слушала. Слушала так, как не слушала ни разу за все четырнадцать месяцев войны. Она знала этот голос. Не по позывному, не по интонации военного доклада. Она знала его по тому, как он тянул гласные, как проглатывал окончания, как на выдохе делал паузу перед каждой цифрой. Так говорил только один человек на свете. Так говорил Лёша. Её брат. Старший. Пропавший без вести в октябре...

Ольга жила спокойно, пока подруга не увидела на экране его телефона женское имя. Она решила не спрашивать. Но тишина оказалась громче любого разговора. Ольга заметила это по Женькиным глазам. Не по словам, не по жесту. По тому, как подруга отвела взгляд и потянулась к своей чашке, хотя та была пустой. Они сидели на кухне у Жени. Суббота, два часа дня, за окном моросило. Дима позвонил узнать, когда она вернётся, и Ольга положила телефон на стол экраном вверх. Потом вышла в коридор повесить куртку, которую забыла на вешалке...