Двадцать третьего февраля никто никогда мужчину не поздравлял: ни жена, ни мать с тещей, ни дочь. Не было такой традиции. А он, между прочим, на флоте служил. В День Военно-морского флота не забывали, да и он сам праздновал, ходил в парк с ребятами встречаться, а двадцать третьего февраля тишина. Утром завтракали, и он начал ругать правителей России, особенно в конце прошлого – начале текущего столетия. И так разошелся, что закричал: «Сознательно делали так, чтобы мы плохо жили. Понимаешь»? Как на митинге: голос громкий, глаза горят, руками машет – негодует...

Она всегда садилась за третий столик от входа. У окна, с видом на старую липу. – Добрый вечер, Зоя Павловна, – Тимур положил перед ней меню. Два экземпляра, как обычно. – Добрый, Тимур. Она сняла пальто, повесила на спинку стула. Расправила плечи – прямые, развёрнутые, как у бывшей танцовщицы. Пальцы пробежали по скатерти, и он заметил то, что замечал двадцать лет: тонкий ободок кольца, вросший в безымянный палец правой руки. Пятница. Семь вечера. За двадцать лет он ни разу не видел её здесь с кем-то...