Какие они… люди, рождённые двадцать третьего числа
«Он двадцать два года уходил без слова. На двадцать третий я сама открыла ему дверь – и уже не для того, чтобы ждать»
────────────────────────────────────── – Мужчина не обязан докладывать, куда идёт. Мы давно это выяснили. Он произнёс это ровно. Без злости, без раздражения – так объясняют детям что-то само собой разумеющееся, терпеливо, в последний раз. Был обычный вторник. Половина двенадцатого ночи. Я стояла у плиты с кастрюлей в руке – борщ ещё тёплый, но уже не горячий, как бывает, когда держишь его три часа на малом огне вместо одного. Виктор только что вошёл. Снял куртку. Прошёл мимо меня к холодильнику, достал бутылку воды, сделал глоток...
— Ты четыре года жила при мужике — свекровь рассчитала долю мужа в моей наследной квартире
— Половину квартиры мы уже посчитали. Гоша сюда вложился, значит, доля его. Инна отодвинула сахарницу. Кухня была её, стол её, и женщина в трикотажном жакете с брошью-стрекозой сидела за этим столом четвёртый год как у себя. Раиса Петровна, Гошина мать. Сам Гоша ковырял ногтем угол клеёнки и в разговор не лез. — Я тебя ни в чём не обвиняю, Инночка, — сказала Раиса Петровна и щёлкнула ручкой с логотипом аптеки. — Я считаю. Считать — это не ругаться. — Считайте. — Ванная — раз. Дверь в комнату — два...