Контору ещё не открыли, а к Дусе уже шли с бедой. Темно было, по-зимнему, и фонарь у фермы качался на ветру, мазал светом по утоптанному снегу. Дуся стояла у весовой в накинутом полушубке и слушала. Перед ней переминалась доярка Шура, молодая, зарёванная, и держала на руках замотанного в платок ребёнка. — Жар у него, Евдокия Степановна. Всю ночь горит. Мне бы в район, к врачу, а смена моя. — Иди, — сказала Дуся. — Иди, не стой. Гурт твой я на Маню переброшу, Маня подоит. — А наряд? Спишут же прогул...