— Бабуль, переведи ещё, я потом всё верну, — попросил Матвей. Евдокия молча выдвинула ящик стола и достала тетрадь расходов в синей обложке, с обтрёпанными уголками. Она открыла её на закладке и придвинула к себе, как придвигают бумаги перед проверкой. На подоконнике бормотало радио. Обещали мокрый снег и к утру гололёд. — Сколько на этот раз? — Шестьдесят. На сессию. — Сядь. — Бабуль, я на минуту. Мне к девяти надо в одно место. — Сядь, Матвей. Он сел на край стула и положил телефон экраном вниз, как делал всегда, когда не хотел, чтобы она заглядывала...

Вы когда-нибудь слышали в семье имя, которое звучит так по-домашнему, будто оно вообще не могло попасть в паспорт? Дуня, Груша, Паша, Устя, Акуля, Капа кажутся не именами, а голосами из старой кухни, где на столе клеёнка, в углу тикают часы, а кто-то обязательно говорит: «Да это наша тётка так звалась». А потом открываешь старые метрики, церковные записи или хотя бы справочник имён, и выясняется занятная вещь: за этой самой Дуней может стоять торжественная Евдокия, за Грушей прячется Аграфена, за Пашей - Прасковья, а за короткой Капой неожиданно появляется Древний Рим и Капитолийский холм...