Они пришли с приказом: взорвать шахту и уйти. Но тут остались не солдаты. Остались женщины. Ватники на худых плечах, каски в угольной пыли, и руки, вросшие в кирку. Их было девятнадцать. И у каждой за спиной — не родина. Дом. Шахта была их хлебом, гробом и последним выбором. И они сделали его. Против страха. Против фронта. Против приказа. Потому что если ты можешь спуститься под землю — значит, можешь держать небо. Когда в посёлке выпал первый настоящий снег, он был не белым. Он был серым, с угольной крошкой, как будто сама шахта дышала в небо — пеплом, гарью, воспоминаниями...