Тишина в старой ярославской квартире была особенной, густой, как заваренный до черноты чай. Она пахла книжной пылью, увядающими астрами в вазе и чем-то неуловимо-тревожным, как озон перед грозой. Марина сидела в своем любимом вольтеровском кресле, обтянутом выцветшим бархатом, и прислушивалась. Не к звукам с улицы — их глушили толстые стены дома-«сталинки». Она прислушивалась к самой себе, пытаясь понять, когда эта тишина из уютной и родной превратилась в звенящую, враждебную пустоту. Геннадий должен был вернуться час назад...