- Это вы о чем говорите? Об убийстве москвичей? Или о давних делах? - спросила я, стараясь не смотреть на ногу Хадко. Охотник молча смотрел на меня, что-то решая для себя. Вместо него заговорил Саша: - Там у Астафьева в снегоходе я аптечку видел, пойду принесу, - Каюмов дернулся, то ли от боли, то ли от произнесенной фамилии Астафьева. - Может, там обезболивающие есть. А ты, Хадко, решай, но я тебе точно говорю, если не ампутировать ногу, заражение организма тебя убьет. Я не представляла, как можно ампутировать ногу в этой избушке, без анестезии и стерильных условий...

Дарья проснулась среди ночи от пульсирующей боли в правой стороне челюсти. Снова. Уже третий месяц подряд сон превращался в пытку — стоило задремать, как зуб начинал ныть так, что хотелось лезть на стену. Она осторожно встала, стараясь не разбудить Антона, и поплелась на кухню за обезболивающим. Таблетка запивалась холодной водой из-под крана. Дарья прислонилась лбом к дверце холодильника и закрыла глаза. Надо записаться к стоматологу. Надо было записаться ещё два месяца назад, когда эта проклятая боль только началась...