— Мы не можем её просто бросить! Это же твоя сестра! — закричала мама, будто я только что предложила утопить котёнка. В её руках мелькало кухонное полотенце, которое она размахивала передо мной с такой страстью, словно собиралась то ли отмахаться от роя пчёл, то ли объявить войну. Лицо раскраснелось, губы подрагивали от напряжения, и в глазах читалась трагедия масштаба национального бедствия. — Она твоя кровь, Алёнка! Она же в беде! А ты как ледышка сидишь! У тебя сердце вообще есть? — голос её задрожал, как у старой пластинки, заевшей на одной и той же ноте страдания...

– Оленька, ну что ты сидишь, как неродная? Попробуй пирог с капустой, я же знаю, что ты его любишь. Специально встала пораньше, тесто поставила, чтобы к вашему приходу успеть. Тесто сегодня, правда, капризное, дрожжи, наверное, старые, но начинка сочная, – Галина Петровна суетливо придвинула тарелку с румяными пирожками ближе к дочери, заглядывая ей в глаза с той особенной, тревожной ласковостью, которая обычно предшествовала серьезным просьбам. Ольга, сидевшая за круглым столом в родительской кухне, вежливо улыбнулась и взяла пирожок...