— Эти серёжки надо вернуть в семью. Они не твои. Галина Петровна сказала это негромко. Но так, чтобы услышали все за длинным столом. Марина как раз поднесла к губам чашку с чаем. Она поставила её обратно на блюдце. Фарфор тихо звякнул. Гранатовые серёжки чуть качнулись в ушах и поймали свет люстры. Тёмно-красные камни, старое золото. Девять лет они пролежали в шкатулке и выходили в свет только по большим дням. Сегодня был как раз такой. За столом стало тише. Вилка тёти Люси звякнула о край тарелки и замерла...

В подъезд я вошла с чемоданом в одной руке и пакетом мандаринов в другой. Купила их на вокзале, потому что мама любила выбирать самые кислые, морщиться и говорить, что такие как раз настоящие, а сладкие похожи на воду с запахом праздника. Командировка закончилась на два дня раньше, и я не стала предупреждать. Хотелось зайти тихо, поставить чайник, вымыть голову нормальным шампунем, а потом лечь в свою кровать, где простыня пахла порошком, а не гостиничной химчисткой. Ключ в замке провернулся с трудом...