— Ну чего ты замерла? Чай стынет. И вообще, у тебя лимон какой-то… сухой. Давно лежит? Людмила громко звякнула ложечкой о стенки чашки, размешивая сахар. Три ложки. Всегда три, хотя врач ей запретил еще пять лет назад. Она сидела на Тамариной кухне так, как сидела здесь последние двадцать лет — по-хозяйски, широко расставив локти, сбросив под стол туфли, которые жали ей в пальцах. Тамара стояла у окна. За стеклом была ноябрьская хмарь — темнело теперь рано, в четыре часа уже хоть глаз выколи, только фонарь у подъезда моргал, выхватывая из темноты кусок мокрого асфальта и грязный сугроб...