— Дима, а с какой стати ты решаешь, кто будет жить в моей квартире, а кто нет? Ты тут кто? Ты же мне даже не муж, а уже тащишь сюда свой табор! — мой вопрос прозвучал громко, но вместо того, чтобы смутиться, Дима лишь картинно закатил глаза, словно я сказала несусветную глупость. — Вика, не начинай истерику на пустом месте, — поморщился он, небрежно бросая ключи на тумбочку, которая уже была завалена чьими-то шапками и шарфами. — Люди с дороги, устали, а ты устраиваешь допрос. Я стояла в прихожей собственной квартиры и не узнавала её...

— Эти макароны какие-то серые, сказал Дмитрий, отодвигая тарелку. — Ты чего, самое дешёвое берёшь? — Серые, потому что твёрдые сорта, ответила Ольга, не поднимая глаз от телефона. — Это «Родные зори», обычная пачка, как всегда. — Раньше были другие. Жёлтые какие-то, поярче. — Раньше я брала по двести двадцать рублей. Теперь они по триста сорок. Я взяла по сто восемьдесят. Дмитрий вздохнул так, как умел вздыхать только он, длинно, с подвыванием в конце, будто из него выходил воздух из проколотой шины...