Слова упали на полированную столешницу орехового дерева, глухо, словно брошенная горсть кладбищенской земли. Они даже не звенели, как разбитый хрусталь, — они просто лежали между ними, серые, пыльные и окончательные. Елена держала в руках фарфоровую супницу с тисненым золотым ободком — подарок матери на их ситцевую свадьбу. Супница была тяжелой, обжигала ладони через льняные прихватки, и пар от грибного бульона поднимался к потолку, застилая лицо Вадима легким, дрожащим маревом. — Что ты сказал? — переспросила она...