Через девять месяцев после того дня она мне позвонила. Рыдала в трубку так, что слова были неразборчивы. Я слушала, прижав телефон к уху, и смотрела на свой подоконник. Там, в горшке с фикусом, лежал один-единственный осколок — волнистый, с крохотным фрагментом позолоты. От той самой чашки. — Лид… Лидочка… — выдохнула она, захлёбываясь. — Он… его… везде! В интернете! Его фамилия в этом… в этом списке! Как он мог?! Я не сказала «я же предупреждала». Не сказала «сама виновата». Я просто дышала в трубку, пока её рыдания не сменились тишиной...