Я приехала к матери только потому, что она сама настояла. Три дня названивала, ныла, что давно не виделись, что сердце прихватывает, что Сашка с Алиной придут, надо бы обсудить важное. Я думала, речь о здоровье...

— Ты совсем обалдела, что ли? Кто дал тебе право рыться в моем холодильнике и выбрасывать нормальную еду? Ира сказала это с порога так резко, что даже сама услышала в собственном голосе что-то новое — не усталость после смены, не раздражение, а тот самый холодный предел, после которого люди либо начинают орать, либо, наоборот, становятся опасно спокойными. На лестничной площадке еще стоял удушливый запах пережаренного жира. Не аромат домашней кухни, не уют, не «ой, как вкусно пахнет», а именно чад, как будто кто-то решил устроить в ее кухне филиал вокзальной столовой образца девяностых...