Дашенька внесла самовар в комнату и поставила его на широкий деревянный стол, окружённый деревянными лавками. Военный, лет тридцати пяти, греющий красные руки у печи, оглянулся и уставился на девушку. Даша была хороша. Длинная коса вилась по спине, румянец заливал щёки, а руки, видные почти до локтя из широких подобранных рукавов её белой рубашки, казались фарфоровыми. - Милости прошу, барин, - послушался голос хозяина постоялого двора Фёдора Ивановича, - ступай, Даша, принеси пирогов и яичницу на сале...