История о заботе, которую нельзя присвоить Пятница, когда мать решила всё закончить — Бесполезная клуша, мать досматривала только я. Ирина произнесла это у распахнутого окна так громко, что во дворе перестала скрести землю курица Клавдия. Даже она, рыжая и нахальная, подняла голову и прислушалась. В Светлоречье чужие семейные разговоры редко остаются только семейными: окно откроешь проветрить комнату — к вечеру половина улицы уже знает, кто кому что сказал и каким голосом. Мне было пятьдесят семь, Ирине — шестьдесят три...