— Открывай, Вера! Я знаю, что ты дома! Свет у тебя горит! — Рит, ну тише. Люди услышат. — Пусть слышат! Пусть все слышат, какая ты добрая! Вера Павловна стояла в прихожей босиком, в старом байковом халате, и смотрела на экран видеодомофона. Картошка на плите доходила без неё. Камеру на площадке она поставила три года назад, и теперь эта стеклянная глазница показывала всё как в кривом зеркале. Лицо Риты растянулось вширь, нос вылез вперёд, рот стал огромным и тёмным. Рита колотила в дверь кулаком, и железо отзывалось глухим, обиженным гулом...